чцв, 22.10.2020
USD2.55|EUR3.02|RUB3.31
horki.info в Viber horki.info в Instagram horki.info в Одноклассниках horki.info в ВК horki.info в ВК Facebook horki.info в Twitter Новости horki.info по почте

Гибель Павла Старенкова в армии: новые подробности трагедии

24.11.2017 – 00:07 | 4099

В статье "Мы не верим, он не мог". Истории трех парней, которые не вернулись из армии" журналисты портала TUT.BY раскрыли новые подробности гибели в армии Павла Старенкова из Ходос Мстиславского района. Об этой трагедии мы писали в своем материале "Пьют успокоительное и надеются на справедливость. Семья из Мстиславского района не может прийти в себя после гибели сына в армии".

По данным Министерства обороны, количество суицидов в белорусской армии сокращается. В 1994-м совершили суицид около 40 человек, в 2016 году — четверо. После случая в Печах Следственный комитет истребовал для дополнительного изучения все материалы проверок и «отказные» материалы за шесть лет существования ведомства по фактам гибели или причинения травм в армии. И сегодня на расследование надеется не одна семья парней, которые по документам покончили свою жизнь самоубийством.

«Сказали, писал стихи о смерти. Но откуда, объясните, в армии такие стихи?»

Павла Старенкова из агрогородка Ходосы Мстиславского района призвали в мае 2016-го. Пункт назначения — в/ч 44540 под Жодино. В ноябре родителям позвонил командир части и сообщил, что парень пропал. В феврале 2017-го его тело нашли недалеко от деревни Залесье, в нескольких километрах от Жодино. Родителям рассказали, что Паша повесился на березе у берега Плисы. Отец и мать не верят, что это мог быть суицид. Уже год они пишут жалобы и просят следователей во всем разобраться.

— Каким был наш Паша? — переспрашивает Валентина Аркадьевна, мама солдата. — Единственный ребенок. Когда шел в 10-й класс, мы переехали в Ходосы — поближе к работе. Он трудно вливался в коллектив, ни с кем особо не дружил. Нет, приятели у него были, но там — в деревне, где мы раньше жили. Их там шесть-семь мальчиков-одногодок, с пеленок вместе. Паша ездил туда на выходные, вместе в футбол играли, летом купались.

Сын, описывает мама, был скромным. Приходил из школы, общался с родителями, в компьютере сидел. Учился средне. Понимал, что нужно получить образование, окончил колледж: специальность — лифтер. Думал дальше поступать, но не прошел по конкурсу.

— Осенью 2015-го пришла повестка, — продолжает Валентина Старенкова. — Его теребили-теребили, но не забрали. Отложили до следующего призыва. Надеялась, может, уже и не заберут. В армию он не хотел, не лежала душа. Врачи в заключении написали: хронический гастрит и отстает в весе. Я звонила военкому, объясняла, он в ответ: «Сейчас всех берут, у нас горячих точек нет».

26 мая 2016-го Павла забрали, направили в воинскую часть под Жодино. Он звонил каждые выходные. Всякое, говорит мама, рассказывал: что окопы копают, что кровь носом. Из-за крови посоветовали не волноваться, все наладится — идет адаптация. В июне родители ездили к сыну на присягу, вспоминают — все понравилось, командиры хорошо выступали.

— Потом его в Печи в учебку отправили — с 4 июля по 8 сентября, — возвращается к тем событиям мама. — Стало труднее. Как-то набрал меня, был вообще расстроенный. Я собралась и поехала. Но при встрече ни на что не жаловался, все, повторял, нормально. Чем ближе к концу учебки, тем было сложнее. Порядки тут, говорил, дикие.

— Что он рассказывал?

— Ничего по телефону не рассказывал. Хотел ли поскорее в Жодино? В беседе со мной он воспринимал это как неизбежность. Отучится — и назад.

— Вы к нему часто ездили?

— В августе я его навещала, тетя из Минска — в сентябре. В ноябре, когда вернулся в Жодино, там объявили карантин. Хотели приехать — нельзя. Мы его просили: Паша, привыкай. Настраивали, что все наладится. И деньги на телефон клали, и на карточку. Звони нам, общайся. Все-таки из приграничья в Минскую область особо не наездишься.

— По разговорам вы ничего не понимали?

— Нет, только в последние дни грустный был. Батька спрашивал: «Паша, на тебя наезжают?» Он отвечал: не особо. Не знаю, может, не хотел нас расстраивать. А в пятницу, 11 ноября, позвонил в 9 вечера и таким обреченным голосом: «У меня все нормально, у меня все нормально». Сказал две одинаковые фразы и положил трубку. Я расстроилась. У меня предчувствие было плохое. Утром отправила ему бандероль — кофе, чай, конфеты… Мне в декабре вернули назад эту посылку.

В субботу Валентина Аркадьевна позвонила родственнице в Минск, попросила съездить в часть, тетя не смогла — не получилось из-за работы. Ждали, что Паша позвонит, а он все не звонил. Стали сами набирать, надеялись, те, кто собирает у солдат телефоны, увидит, что мобильный постоянно вибрирует, и передаст хозяину.

— «Абонент вне зоны действия», — все, что мы слышали в ответ, — вспоминает мама. — А вечером нам позвонили из части, сказали: «Паша пропал». А там закрутилось — командиры, замы, психологи полночи набирали. Где, спрашивали, он может быть? А я откуда знаю? Он ведь уже шесть месяцев как в армии.

Пашу искали правоохранители и поисково-спасательный отряд «Ангел».

— А потом позвонил командир: «Мероприятия показали, что он бежит домой», — продолжает Валентина Аркадьевна. — Куда бежит?! Тут 280 километров. Приехали двое военных. Неделю у нас жили. У мужа уже терпение кончилось: «Двое, трое суток человек может пробыть в небытии. Остальное уже нереально. Что вы издеваетесь?» А они: «У нас работа, у нас приказ».

А потом, говорит мама, все уехали, и все затихло.

В феврале на берегу Плисы, что в нескольких километрах от Жодино, рыбаки нашли тело Паши. Родителям доложили: он повесился на березке.

— Нам сказали, он сбежал, — старается сдерживать эмоции мама. — Все, мол, пошли в баню, а он пожаловался на плохое самочувствие, остался в казарме и убежал. Но как он убежал? Почему его не отвели в санчасть?

Ответов на эти вопросы родители не знают. В конце марта, после всех экспертиз, Старенковым привезли закрытый гроб с сыном. И все.

— Минский следователь, который занимался этим делом, закрыл его в мае, борисовский — вроде бы в августе, — делится переживаниями Валентина Аркадьевна. — В Борисове возбуждать уголовное дело отказались, сказали суицид. Но убили его, или он сам это сделал, экспертиза не установила. Мы писали в прокуратуру, газеты — бессмысленно. И только после смерти Саши Коржича все обрело гласность. СК сказал, что поднимут все дела о смерти в армии за последние несколько лет. Нам пока ничего не пришло. Вчера (16 ноября. — Прим. TUT.BY) я звонила следователю, он сказал, что передал все в Центральный аппарат Следственного комитета.

— Почему решили, что это мог быть суицид?

— Говорили, что в учебном центре Паша вел дневник: в тетрадке, где на занятиях вел расчеты и записи, делал лирические отступления, — отвечает мама. — Нам показали ксерокопию листов из этой тетрадки. Спросили: «Почерк Пашин?» Мне стало плохо, муж посмотрел: там, где цифры и вычисления — да, остальное — нет. И все, больше мы этого дневника не видели. Следователь его привезла и увезла.

— Что это за лирические отступления?

— Стихи о смерти. Но откуда, объясните, в армии такие стихи? Там ведь ни книг у него не было, ни интернета. И дневников до этого он никогда не вел.

В пресс-службе УСК по Минской области TUT.BY сообщили: по поводу гибели Павла Старенкова УСК по Минской области продолжает проводить ряд проверочных и процессуальных действий.

Наталья Костюкевич, Екатерина Пантелеева, Ксения Ельяшевич, TUT.BY

Падзяліцца

telega.jpg viber2.jpg