пан, 21.09.2020
USD2.57|EUR3.04|RUB3.42
horki.info в Viber horki.info в Instagram horki.info в Одноклассниках horki.info в ВК horki.info в ВК Facebook horki.info в Twitter Новости horki.info по почте

"Говорю: мужики, не расстреливайте меня". Монологи пациентов БСМП (некоторые – из реанимации)

20.08.2020 – 10:27 | 1459

"Я до этого такой боли не знал. И не знал: если они продолжат, то умру я или не умру?" – рассказывает 20-летний Алексей. Его задержали в ночь на 13 августа, в одном из дворов у Комаровского рынка, во время массовых протестов в Минске. Все, что случилось потом, привело его на койку реанимации. Сейчас парень не может встать с кровати и даже справить нужду – подключен катетер для вывода мочи. Пока мы говорим, две девушки в халатах рядом нежно гладят его по рукам и кончиками пальцев приподнимают покрывало, чтобы не причинить боли: вот что с ним натворили. Пишет TUT.BY.

TUT.BY удалось пообщаться с пациентами больницы скорой медицинской помощи в Минске. Некоторые из них до сих пор в реанимации, другие сегодня смогли наконец выписаться и вернуться домой, к родным. Но впереди еще месяцы лечения и реабилитации.

Все наши собеседники, кроме одного, согласились говорить с открытым лицом, а также производить фото- и видеосъемку и разглашать диагнозы.

Мы благодарим медиков, которые все эти дни в тяжелых условиях, часто рискуя своей собственной жизнью, спасают людей – на какой бы стороне противостояния пациенты ни оказались. И благодарим докторов за то, что они позволили нам услышать голоса этих людей.

Если вы не уверены, что готовы это читать, – лучше не читайте. В видео представлены монологи пациентов в сокращенной версии, в тексте ниже – более подробно.

Алексей Курачев, 20 лет

Диагноз: закрытая легкая ЧМТ, сотрясение головного мозга. Ушиб мягких тканей и тканей правой скуловой области. Кровоподтеки левой и правой надбровной областей, мягких тканей правого и левого бедер, левой ягодичной области. Травматический шок 2-й степени.

"Это было в ночь на 13-е августа в районе Комаровского рынка. Я мирно шел с людьми, кричали "Жыве Беларусь". И тут кто-то сказал: едут автозаки. Бегу во двор, а там школа… Меня во дворах задержали. Там мой преподаватель по биологии живет…

И вот один мне завязывает руки, а еще несколько омоновцев бегут, и один мне по лицу прописывает с ноги. Другой – дубиной. Люди из окон кричат: "Что творите!", а они говорят, типа, «они вам скоро коктейли Молотова в окна будут кидать".

Бьют и ведут к автозаку. И начинается со мной диалог: "Зачем ходишь?". Говорю, хотел, чтобы демократические выборы в стране проходили, без фальсификаций. А они говорят: "Хочешь к пенд***м присоединиться?". Говорю, я не хочу к ним, ребята, к пенд***м, я хочу демократические выборы. Один мне говорит: "Лучше бы ты не попадался. Ты не представляешь, что тебя ждет".

Я был один на весь автозак. Они меня всем автозаком обрабатывали. Избивали все, кто там был – человек 8 или 10, полностью экипированных. Здоровые такие. Принимают несколькими ударами, я падаю лицом в пол. Сказали "руки за голову" – и начинают месить меня. Бьют везде, бьют-бьют-бьют.

Это было очень долго, думаю, примерно час, может больше. С перерывами на то, что меня выводили и пробовали узнать, кто мой "координатор". Ну и били, били… В основном по ногам и ягодицам. Потом сказали: "Надо его подстричь, он п***р какой-то". Ну и берут меня за волосы, отрезают волосы. Сказали "жри". Я говорю: "Мужики, я не хочу жрать". В итоге я их себе в карман джинсов положил, там и остались.

Достают телефон, читают сообщения. Постоянно угрожают изнасилованием. Палку мне тычут между булок, "сча петушком тебя сделаем".

Можешь их молить, можешь не молить – они продолжают тебя бить. И я их просил, мол, мужики, ну не бейте. Они бьют по одним и тем же местам, лупят. Я говорил: "Мужики, я понял вашу позицию, я только мирно собирался протестовать". А они: "Ты что, камни в нас собирался кидать?". А я никаких камней, никаких коктейлей Молотова не кидал, даже не собирался.

Вытаскивают из автозака, трусы на мне порвали. Встречает нас какой-то боевик. Такой матерый, и говорит: "Ну что, будешь расстрелян!". Я говорю: "Мужики не расстреливайте меня. Я ничего такого не хотел вам сделать".

Отводят меня еще к какому-то мужику. А у них навязчивая мысль, что мне кто-то заплатил или что я под наркотой. Постоянно об этом спрашивают. Им, по ходу, так объяснили про всех, кто протестует. Выискивали, кто у меня информаторы или координаторы. Я говорю: "Мужики, у меня нет никакого координатора". Но они в это не верят. И тут говорят: "Ну все, мы тебя сейчас заведем". И это были еще цветочки.

Дальше ведут меня, это было у стелы, к автозаку другому. И тут я слышу вопли. Лютые вопли. "Вот, – говорят, – там один жирный, сейчас ты на его месте будешь". Захожу туда, говорю: "Мужики, я уже полностью осознал свою вину, не трогайте меня". Ну их это, конечно, не интересует.

Они избивают парня, просто люто месят. По ходу, с Серебрянки привезли. Мне несколько раз влупили и положили в конце автозака. А пацана бьют-бьют, бьют-бьют, лупасят просто нещадно. Он говорит: "Мужики, я уже кричать не могу", а они отвечают: "Ну так не кричи". И продолжают его бить.

Потом пацану что-то совсем хреново стало, его из автозака вытянули. И я понимаю, что меня сейчас то же самое ждет. Начинают лупасить. А меня уже в предыдущем автозаке, в принципе, отлупасили максимально. И меня по тем же местам бьют. Я ору, я визжу. Боль просто невыносимая. Но их это не интересует. Я понял, что больше не могу кричать.

Я просто замолчал. Бьют-бьют, бьют-бьют, бьют-бьют, бьют-бьют. В какой-то момент останавливаются и говорят: "Так, мужики, он, по ходу, от болевого шока откинулся". Я уже не мог говорить, до этого тот боевик мне по уху прописал, я мямлил что-то, говорить не мог. Понял, что уже не могу реагировать ни на что.

Они говорят: "Лешка-Лешка". Я молчу.

Они меня облили водой и выкинули на бетон. Я в этот момент понимаю, что если сейчас буду двигаться, то этот ад продолжится. Не двигаюсь. Меня поливают холодной водой, я на асфальте. Думаю, хоть бы менингит не подхватить.

Примерно через 25 минут приезжает скорая. Доктор, думаю, понял, что я в сознании, но говорить этим не стал. Мне сразу капельницу вкололи и увезли. После этого я отрубился и очнулся в больнице.

Какая-то такая история…

(…) Я до этого такой боли не знал. И не знал: если они продолжат – умру я или не умру?

– Как долго вас избивали?

– В такой момент время относительно… (…) Во втором автозаке, на стеле, ребята были абсолютно глухи к каким-то словам. Ты можешь визжать, молиться – все что угодно, но их это абсолютно не интересует. Они нацелены тебя убивать. И насиловать.

Еще гимн заставляли петь в автозаке, говорить "я люблю ОМОН". Короче, изощрялись. Абсолютно беспощадные люди. Я так понимаю, ОМОН должен принимать особо опасных преступников, например террористов, вооруженных. Они используют беспощадные меры, невозможно терпеть такую боль. Реально просто невозможно. Это невыносимая боль, и они ее применяют просто к людям.

Слышал от доктора, что девушку привозили сюда, и ее тоже грозили изнасиловать.

– Вам вызвали скорую только после того, как подумали, что вы отключились?

– Да, только когда подумали, что я помер.

Максим Сальников, 34 года

Диагноз: сочетанная травма, закрытая легкая ЧМТ, сотрясение головного мозга. Ушиб мягких тканей затылочной области и грудной клетки. Закрытая травма живота. Разрыв 3,4 сегментов печени.

– На проспекте Рокоссовского вышел в магазин за сигаретами. Зашел за угол дома. Из-за кустов вылетели. Они уже стояли со щитами. Смотрю, бегут ко мне, а я один был. И говорю: "Не-не, все нормально ж!". Все равно положили и начали избивать. Залили газом.

Потом закинули в машину, там избивали. И когда в [Ленинское] РУВД привезли, там еще пару раз дали. Это, в принципе, все.

Максим умолкает. И очень долго смотрит перед собой. Сложно описать, что в этом взгляде.

– Вас избивали прямо на улице?

– Да.

– Сколько по времени?

– Минуты три.

– По чему били?

– По печени.

– Можете сказать, с какой травмой вы здесь находитесь?

– Частичный разрыв печени.

– Вам сделали операцию?

– Да. Позавчера вечером. (…) Третьи сутки я здесь.

– Как вы сюда попали?

– Из дома вызвал скорую.

– То есть вы после избиения вернулись домой и вызвали?

– Да.

Александр Альховский, 21 год

Диагноз: закрытая сочетанная ЧМТ, сотрясение головного мозга. Пневмомедиастинум. Подкожная эмфизема шеи. Множественные ушибы, ссадины мягких тканей головы, туловища, левой конечности.

Меня задержали в ночь с 11 на 12 августа на Горецкого, 73. Там люди собирались, а я шел во двор. Микроавтобус с сотрудниками ГАИ заехал вперед. И побежали, повалили на землю, били дубинкой и пинали ногами.

Потом загрузили в бус и долго катали, около часа, двух-трех, я не знаю.

В бусе самом применяли силу физическую. Потом куда-то привезли и по «коридору» пропустили – дубинками, ногами со сторон пинали.

В РУВД уже все хорошо было, физической силы не применяли. То есть мы просто ждали. На улице положили лицом в землю. Спрашивали, у кого были какие-то деньги при себе – типа, заплатили тебе за митинг, условно говоря, 20 долларов? Какие-то провокационные вопросы задавали.

Через сутки нас отвезли на Окрестина, где я был осужден. Потом по состоянию здоровья меня вывезли оттуда в больницу.

– Почему вас забрали в больницу?

– Сотрясение мозга, гематома на бедре, ушибы множественные. С дыхательными путями была какая-то проблема: скопился воздух в бронхах, было трудно глотать, дышать, голос немного изменился. Делали КТ, УЗИ, все проверяли.

– Еще раз можете уточнить, кто вас избивал?

– Сотрудники ОМОНа, как я понял. В черной одежде, масках. Кто конкретно – не скажу, по фамилии мне никто не представлялся. Ну и номеров микроавтобуса не скажу, даже марку не вспомню.

– Сколько человек вас избивали?

– Двое. Сначала один бил по ногам, потом подбежал второй. Но в самом бусе я лежал головой в пол, прятал под сидушку, чтобы не отбили, ведь руки застегнули за спиной. Я не смотрел, сколько их было в микроавтобусе. По разговору, человека четыре, может больше.

– Вам что-то при этом говорили?

– Матерились, угрожали расправой физической. Вплоть до чуть ли не летальных исходов. Задавали такие вопросы: кто тебя купил, кто тебе оплатил?

– Вам только с Окрестина вызвали скорую?

– Да, там я обратился к врачу. Показали на меня, сказали: "Будем госпитализировать".

Со мной на Окрестина человек 30 ехало, из них, может, двое уехало в больницу. Вроде еще забирали людей. Говорят, много парней, которых избили так "хорошо". В целом, к медикам обращалась масса людей.

[Для меня] вроде все закончилось нормально. Нормально относительно…

А эти – молодые ребята. Молодые все. 20-25 лет, 30. Мои ровесники.

– Которые вас задерживали?

– Да, которые задерживали. Ведут какие-то дела те, кто постарше, – просто с какими-то бумагами работают, скажем так.

– Как нашли вас родные?

– Позвонить не дали, никто им не сообщал. Искали сами. Когда скорая ехала, фельдшера попросил позвонить, и он любезно согласился. А там позвонить – нет, написать – не дают. Так и держат. Были люди, которые по трое суток сидели – так и не позвонили. Вплоть до того, что люди не ели. Воды только дают. И парни сидели трое суток в РУВД, их просто некуда было везти.

– Сколько вы пробыли на Окрестина?

– Сутки в РУВД и сутки там.

– Вас кормили? Давали пить?

– Покормили, дали пить, как положено. В тот день все тихо прошло, приходило много адвокатов и будто какие-то журналисты. Говорили, что из-за этого все так тихо.

– Живущие по соседству от изолятора люди сообщали о жутких криках по ночам. Вы это слышали?

– Ночью я не слышал стонов. Но те люди, которые провели там сутки, говорили, что приходят, по спине бьют и по ногам. Меня лично не били. Условно, сутки провел, сказать не могу.

Мария Зайцева, 19 лет

Диагноз: закрытая ЧМТ, травматическое субарахноидальное кровоизлияние. Ушибленные раны правого виска, правого плеча. Осколочные ранения век и параорбитальной области правого глаза, инородное тело в склере, контузия глазного яблока, субконъюнктивальное кровоизлияние в правом глазу. Взрывная травма. Травматическая перфорация барабанной перепонки справа. Посттравматическая нейропатия правого локтевого нерва с легким парезом 4-5 пальцев правой кисти.

– Я родом из Гомеля, сейчас в Минске после протестов 9 августа. Меня ранило, предположительно, осколками светошумовой гранаты. И еще пару пуль во мне резиновых нашли. Мне досталось серьезно, да.

– Где это случилось?

– На стеле 9 числа. Не знаю конкретный адрес, я не местная. (…) Где-то на боку следы после осколков. И еще, говорили, пули во мне нашли, но я не помню уже, как по нам стреляли. Меня оглушило после взрыва.

А дальше мой знакомый и люди вокруг пытались меня оттащить куда-то. В Сеть еще попали страшные фото, как я сижу в полумертвом состоянии, голова пробита и вся в крови. Меня оглушило: я ничего не слышала и не видела. Пытались еще со мной общаться. Ну, а потом, видимо, на скорую доставили меня и увезли в больницу.

– Я вижу следы у вас на шее.

– Да, меня ранило в голову. Ну и еще порвало барабанную перепонку.

– И вы сейчас этим ухом не слышите.

– Верно. Но оно может восстановиться. Все не так плохо, барабанная перепонка может зарасти. Пока что заживают раны от осколков и пуль, а там уже и с ухом разберутся.

– Вы упоминали раньше, что даже не видели?

– Меня ослепило. У меня контактные линзы, довольно плохое зрение. Одна из линз и выпала после удара по глазу, видимо, осколки прилетели. Линза и спасла. Благодаря этому я осталась со зрением. Сейчас ничего не вижу только потому, что не могу их надеть. Но зрение есть, нормально.

– Вы видели, кто и откуда стрелял?

– Помню самое начало протестов, когда люди стояли в большой сцепке в несколько рядов. Перед толпой какие-то ребята ходили с мегафонами, но я не могла разобрать, что говорят. Вроде пытались вступить в переговоры с милицией. Милиция ничего не делала. Они даже опустили щиты. Люди говорили им, чтобы те не выходили против, что люди придерживаются мирного протеста. Хотя были там неадекватные люди, которые бросали бутылки пустые в милицию. Но те не долетали: было достаточно большое пространство. И плюс быстро успокаивалась толпа, люди были за мирный протест.

Потом милиция снова подняла щиты, стали поливать водой из пушек. Не знаю, зачем и почему. Стояли мирно, кричали, что за мир. Помню, нас поливают водой, и после этого – взрыв, я лежу на земле. И после этого ничего не помню.

Александр Пашковский, 32 года

Диагноз: закрытая ЧМТ, сотрясение мозга, подкожная гематома теменно-затылочной области. Состоявшееся носовое кровотечение.

Попросил не снимать его лицо.

– 11 августа мы ехали со знакомыми: попросил друзей подвезти от дома на Пушкинскую – не вопрос. Ехали туда цветы возложить. Через окно их бросили и поехали дальше.

В то время все было перекрыто, везде были омоновцы. Так мы доехали до проспекта Независимости и повернули направо, чтобы развернуться, а возле Красного костела нас остановили гаишники. Попросили водительские документы, потом показать багажник. И сказали проехать за два экипажа вперед, ждать там, на развилочке за мостом, который идет на Институт культуры.

(…) Через три-четыре минуты подъехал тонированный Ford, темный бус. Оттуда вышли четверо, по-моему. Не омоновцы. У них треугольник на форме сзади. Надписей особо не помню. Окружили машину и сказали выходить. По какой причине – говорить не стали. Сказали заткнуться. Открыли дверь, стекла, по-моему, выломали. Вывели, заломили лицом вниз. Меня первого в бус затянули.

Я хотел сесть, повалили на колени. Начали бить дубинками, всем били – руками, ногами. Этих парней тоже завели, то же самое: бить начали. Забрали телефоны, стали пароли спрашивать. У ребят без пароля были, и те видео какие-то смотрели с "Нехты" и всех этих каналов. Кричали на них:"А, журналисты засланные!". Били за это. Я не сказал свой пароль, и за это меня тоже били. Это их еще больше подстегивало.

Везли минут 10, все это время избивали: кого-то сильнее, кого-то – если так можно сказать, – несильнее. Мы остановились, стали пересаживать в автозак. Между машинами расстояние было чуть меньше метра. Сказали вылазить на коленях.

Начинаешь вставать – и тебя начинают бить. На улице по бокам стоит по омоновцу. Но они те, что перевозят заключенных. Форма такая, без опознавательных знаков. Ну и дубасят. Приказывают доставать все из карманов, ты начинаешь руки в карманы засовывать – и тебя снова начинают х*рачить.

Не дай бог у кого-то находили что-то похожее на ножик или что можно использовать как оружие, заколка та же. Еще сильнее били со словами "ты организатор, что, перемен захотел?".

Внутри сказали отвернуться, по углам зашиться. К окошку не подходить, если увидят такое – "смотреть уже не сможете".

Буквально через минуты две-три еще троих человек закинули, они уже были в стяжках. Обычные работяги, со стройки шли. Там нас напаковалось человек 19. Двоих парней из машины достали, когда ходили масло менять в машине, возле магазина Bigzz. Машина их осталась на улице стоять.

Последними взяли парня на велосипеде и девушку-медика. "Что, помощь захотела оказывать? Кто тебе сейчас окажет помощь?", говорили. Не били, но морально унижали. Она плакала сидела.

У парня с велосипедом с сердцем плохо стало, они остановились и вроде какой-то врач дал таблетку. И это все часов… около 8 вечера нас из машины вытянули, часа-два три продолжалось это все.

Потом мы приехали в Ленинское РУВД, на подъезде были слышны крики, что людей бьют. Так как нас было дофига человек, не было видно, что к чему. Заехали во двор, дверь открывается – и у тебя такой коридор из заграждений маленьких: пока идешь, тебя с двух сторон х*рачат дубинкой омоновцы с криками: "Что, захотели перемен? Ну вот ваши перемены". Получается, метров 15 коридорчик.

Начинают по периметру у стены заднего двора выстраивать. И там человека 2-3 было, у которых была обязанность – проходить и дубасить. Получается, чувак слева от меня падал с потерей сознания, мы пытались ему помочь – нас начали бить и его бить, чтобы в сознание привести.

Кинули к стене, сказали: "Еще раз упадешь – в жизни не встанешь". Подходила девушка с омоновцем, переписывали данные. У нормального человека рефлекс повернуться к собеседнику – и кто поворачивался, тех били.

Спрашивали ФИО, дату рождения. По очереди отводили в специальное помещение, разными ходами, чтобы никто не запомнил, наверное. На камеру говорили, кто ты, где живешь, снимали со всех сторон, одежду в которой был.

Помню, привезли одну партию или две человек, кричали, типа, это организаторы, у них топоры, ножи. И на них орали, что "это, б**, вы организаторы и зачинщики!". И били. Потом еще одну партию людей провели. То же самое: коридор, проходим – все х*рачат. Уже места возле стенки не хватало.

У меня от связки отекали руки очень сильно. Плечо повреждено было чуть-чуть. Стал нехорошо себя чувствовать. Подвели к врачу.

А из этой последней партии много было с огнестрельными ранениями. И реально без сознания. Их проверить особо невозможно было.

Два парня лежали возле меня с ранениями. У второго – в голову либо возле шеи ранение. И тут начался жесткач: скорая все это видит, они пытаются созвониться с бригадами, куда кого везти, потому что много огнестрельных. Как понимаю, их везли в военный госпиталь либо, если человек совсем на грани, в ближайшую больницу, чтобы спасти.

Некоторые начали терять сознание. Грубо говоря, уходить. Парня, который лежал возле меня с огнестрелом, начали быстро откачивать. А 3-4 омоновца или сотрудника РУВД, отсаженные напрочь, – они били их, лежачих, с огнестрелами! Орали на медиков, потому что доктор пыталась им помочь.

– Они лежачих били?

– Да. А доктор на его орет: "Скотина, отойди! Зачем ты его бьешь, ему и так х*****. А он начинает: «С**а, если еще слово скажешь, я и тебя вместе с ним".

– Это было в адрес медика?

– Медичка, она смелая такая была, начала орать на него. Он, такой: "Выполняй мои приказы!" А она: "Здесь приказы отдаю я, потому что человек умирает!".

Эпичность всей картины в том, что когда людей били, женщина – сотрудница милиции шла и даже слова не сказала, мол, успокойтесь, остановитесь. А считается, что милиционеры лучше и девушки хорошие. Вот вам, хорошая девушка.

Момент второй: когда лежачих больных били и на сотрудников скорой нападали – никто не подошел. Никто не сказал "успокойся, остановись". Вдали я что-то слышал такое, что его оттягивали. Но он все равно возвращался и начинал орать. Был момент – я не знаю, как он ее не ударил. Еще чуть-чуть – и месилово началось бы.

Скорая пыталась брать по максимуму, людей дофига было. Не знаю, откуда их привезли. Покалеченных много было, с кровищей. И медикам препятствовали: типа, нет, мы этого оставляем.

Помню, один парень на все вопросы отвечал только "Юра". Спрашивали его фамилию, что попало, а он только "Юра-Юра". У одного парня пуля в локте была, но он соображал. Второго с головой, весь в крови, кажется, в 10-ю увезли. Пока меня тут оформляли, еще человека 3-4 привезли. Похуже, чем я.

– Много было человек в РОВД, которые находились без сознания?

– Возле меня два с огнестрелом лежали. Еще партию привезли, их газом забросали, они лежали и закрывали руками глаза, просили воды, чтобы глаза промыть, ничего не видели.

– Все это происходило где?

– Во внутреннем дворике, в здании бы все не вместились. Холодновато ночью стало, кто в одежде был еще более-менее повезло. А так в майках, шортах – хватали же всех.

– По вашим оценкам, сколько человек было в этом дворике?

– 20 человек привезли нас, до нас стояло столько же. Пока нас оформляли, еще автозака два подъехало, как минимум по 20. И когда мы уезжали, то еще один.

Кирилл Пискарев, 24 года

Диагноз: закрытая ЧМТ, сотрясение головного мозга, закрытый вывих плечевой кости. Ушиб грудной клетки.

– Оказался я тут из-за белорусской власти. На проспекте возле цирка 10 августа через две сплошные развернулся тонированный Ford без опознавательных знаков, открылась дверь и оттуда выбежали. Я попытался убежать, но кто-то из кустов меня очень сильно сбил. Вот, вывернули плечо, много раз дубинками били по голове и по телу, шокером.

Меня уже на асфальте начали избивать. 25-40 минут избивали в бусе, потом на меня сверху еще двух людей положили. То есть я уже – с онемевшей, повисшей рукой.

На улице Рокоссовского взяли еще двух людей. Один из них был омоновец. Говорил: "Я свой-свой, 120-й дивизии (улица, где базируется ОМОН)". Его "пробили", что по званию старший лейтенант. Но после этих слов, что он бывший, начали крайне жестко избивать по голове со словами "уволен". Все это происходило на мне, я все это чувствовал. Рука повисла, рассечение губы было. Потом два раза терял сознание…

Я когда первый раз потерял сознание, мне два шокера к шее приставили. Вот, до сих пор шрам есть. С другой стороны шеи тоже. Второй раз, когда потерял сознание, опять два шокера мне, сбоку.

После этого нас привезли к зданию Администрации президента, я по плитке заметил. Там погрузили в автозак, он весь забит, уже 19 человек. В последнюю камеру посадили и час катали по городу. К нам подсадили таксиста, мы не знаем, где его взяли, но ему выбили переднее стекло и вытащили наружу. Парень молодой, лет 20. Тоже весь синий и терял сознание. Когда его засунули, то стало понятно, что власти хотят максимально агрессивно все провести 10 августа.

Час катали, внутри душно и невыносимо. После привезли в Центральное РУВД. Мы это поняли, когда рядом услышали трамваи.

Еще один момент из автозака: в тонированном Ford один из избивавших был из офицерского состава. Полковник или подполковник. Какой-то матерый был, давал указания.

Вот приехали мы в РУВД, а там весь двор забит. Люди к стенке приставлены, и их там прикладами от пистолетов табельных бьют по затылку, дубинками, чтобы стояли. А если упадут – будут ногами бить.

Меня с рукой повисшей, потому что вывернули, заставили к стенке прислониться, поднять две руки. А я одну руку никак не мог поднять, и мне два раза ударили по плечу. И по ногам. Я опять начал терять сознание. И пришел кто-то из РУВД (потому что во дворе были, как я понял, не они, а "космонавты"), и меня за шкирку. Чуть наручники не надели, я уже всячески пытался показать, что если вы их сейчас наденете – я руки лишусь.

Затащили в изолятор. Там уже 20 человек было. Все избитые. Были и по 15-16 лет. Я три часа там пробыл. Без медпомощи. За это время мы поняли, что там все серьезно: на 4 этаже людей пытали, и до сих пор, думаю…

Не по пяткам бьют, а подвешивали за наручники, всячески по паху били, по голове. То есть с 4-го этажа, где проходит составление этих протоколов, как я понял, люди полуживыми выходят.

Я сам все это прошел, видел. Привезли его в изолятор, без побоев и ничего – задержали, в автозак затащили, стяжку на руки – и привезли. Пошел на 4-й этаж – вернулся еле живой, ни одного живого места нет. Потом рассказывал, что было.

Были еще девушки, они сидели в соседнем изоляторе. Один из парней говорил, что их всячески старались домогаться сексуально. Якобы раздевали, ставили к стенке и фотографировали.

После выключения света меня уложили, я уже все: просто изливался потом и кровью.
Наконец, один сотрудник вызвал бригаду 103, он был из младшего состава, вроде только поступил на службу. Просто увидел меня и вызвал скорую. Пока я лежал, меня много раз били за то, что я как-то пытался удобнее руку положить. Но мне больно же.

Приехала скорая, и меня забрали в 6-ю. Мы поехали через площадь Бангалор, на "Риге" уже была жара полная. И там нам пробили колесо. В машине скорой помощи пробили.

– Кто пробил?

– Пробил тонированный Ford. Оттуда выскочили люди, когда мы уже подъезжали, ехала пара машин таких тонированных. Кто-то из них пробил колесо. Машина сразу опустилась. И мы еще 35 минут меняли колесо… Потом уже в обход поехали в больницу.

А она там вся переполнена. Осколочные раны, раздробленные кости и так далее.

Мне вправили плечо, и я поехал домой. Сутки отоспался, сходил в поликлинику, но вечером поднялась температура до 38, тошнило. Из дома снова вызвали скорую. Подозрение было на переломы ребер, много раз делали снимки.

– По вашим оценкам, сколько людей было в РУВД?

– Если считать двор, то 750 примерно. Внутри здания и во дворике, потому что все стены были заполнены людьми, а посередине гора вещей. Еще по камерам, и весь этаж забит.

Хочу еще сказать: тут [в больницу] в четыре утра приходит Следственный комитет. Они допрашивают людей, нарушая закон, потому что ночью нельзя, тем более в больнице. Ночью докторов тут нет, а медсестры не уполномочены отказывать. И они оперируют тем, что просто побеседовать. Что у них не хватит времени, потому в 4 часа утра. А на самом деле люди после операции, под лекарствами – как могут отказать? Приходят, беспокоят и других пациентов. Они делают записи, видео и аудио. Нас это как-то миновало, но на 11 этаже хирургии все говорили, что их, человек 20, следователь опрашивал. В реанимации вот никто не впускает, но и здесь тоже пара следователей ходила.

Ранее TUT.BY упоминал: медики возмущены, что к пациентам, которые пострадали от избиений в изоляторах, не приходят судебно-медицинские эксперты, чтобы задокументировать повреждения.

– Вообще, эксперты приезжают в больницу, но не к таким пациентам. Напомню, вызов осуществляется следователем, который ведет дело, – пояснил один из докторов.

Ксения Ельяшевич, фото: Вадим Замировский, TUT.BY

Смотрите по теме: