пят, 28.07.2017
USD1.94|EUR2.28|RUB3.27
Горкі, Дрыбін, Мсціслаў у Аднакласніках Горкі, Дрыбін, Мсціслаў ва УКантакце Горкі, Дрыбін, Мсціслаў у Твітары Горкі, Дрыбін, Мсціслаў у Фэйсбуку Горкі, Дрыбін, Мсціслаў на Youtube Навіны, фота і відэа з Горак, Дрыбіна, Мсціслава праз RSS Атрымліваць навіны з Горак, Дрыбіна, Мсціслава на e-mail

"Отправлял бы начинающих врачей в провинцию". Нейрохирург о том, как сохранить здоровье и оптимизм

07.07.2017 – 16:44 | 729 | 2

Арнольд Смеянович, пожалуй, самый известный нейрохирург в Беларуси. Он рассказал о тайнах головного мозга, сложных операциях и оптимизме по жизни.

— Арнольд Федорович, вы оперируете 57 лет. Если бы можно было начать жизнь сначала, тоже выбрали бы нейрохирургию?

— На 100% я бы стал хирургом. Это была моя мечта. А нейрохирургию выбрал по совету в будущем известного нейрохирурга Федора Олешкевича. Я тогда работал по распределению в Дрибине. Молодой парень нырнул в речку Проню и сломал шейный позвонок, делать операцию приехал нейрохирург Олешкевич, и я ему помогал. Он сказал, что нужны молодые нейрохирурги, а позже представил меня профессору Эфраиму Злотнику. Я поступил в аспирантуру и несколько лет ассистировал нейрохирургам во время операций, только потом начал оперировать сам.

До 1989 года Злотник был руководителем нашей клиники и главным нейрохирургом в республике, а потом уехал в Израиль и все возложил на меня.

— Чему вас научила жизнь в Дрибине?

— Начинающему молодому врачу очень полезно поработать именно в сельской больнице. Хирургу — тем более. Я там три года работал. В Дрибин мы поехали по распределению вместе с женой, она была ЛОР-врачом.

Приезжаем, а там семья — он хирург и заведующий отделением, а его жена — акушер-гинеколог. У них три года до моего приезда не было отпуска. Показали мне, как делать одну операцию, другую и через неделю уехали отдыхать. И остался я там один, «крупнейший специалист, знающий все» (улыбается). Поступает пациент с прободной язвой. Наша больница тогда подчинялась больнице в Горках, и оперировать этого больного должны были приехать оттуда. Но нам говорят, что заняты, мол, направляйте в Горки. А мы не имеем права это делать. Больной с прободной язвой нетранспортабельный. Но раз настаивают, пришлось направлять.

Привозят его в Горки, открывают машину, а он мертвый. В это время там был областной судебный эксперт из Могилева. На следующий день он приезжает к нам. Спрашивает у меня, сколько лет работаю. Я говорю: первый месяц. Он мне: «Запомните, молодой человек, никогда не отправляйте нетранспортабельного больного, кто бы вам ни звонил и кто бы вам ни приказал». За это главный врач района потом получил предупреждение, районный хирург — выговор, а мне поставили на вид.

Так что сельские больницы — это очень хорошая школа. Когда я потом в Минск приехал, многие вещи для меня уже были не такие сложные, как для других.

— Сегодня многие выпускники медицинских вузов не хотят ехать в глубинку… Вы думаете, зря?

— Я бы отправлял всех вначале поработать в провинцию, чтобы хотя бы годик побыли там, а потом пускай идут, куда хотят. Но люди сейчас меркантильные. Конечно, лучше ухватиться за город. Потому что если попадешь в деревню, обзаведешься семьей, хозяйством, вырваться оттуда будет сложнее.

— В детстве во время Великой Отечественной войны вы попали под прицеп, и вас лечил немецкий доктор? Как это случилось?

— Мое счастье было тогда остаться живым. Многие врачи вне политики, а немец был настоящим врачом. Мы тогда в Пуховичах жили под оккупацией, и там стоял немецкий госпиталь. Мне было шесть лет. И мы с ребятами полезли на прицеп, чтобы прокатиться. Я зацепился и упал. Меня переехало колесом. Слава Богу, что не было большого груза. И бабушка тогда мне сказала: «Вот видишь, тебя хирург спас, поэтому ты должен стать врачом». А я хотел быть летчиком. Но в восьмом классе надел очки, потому что начал плохо видеть, и мне сразу сказали: «Никаким летчиком ты не будешь». Тогда я и стал думать о медицине.

«Погибают 25% пациентов с аневризмой»

— Сегодня вы сами выбираете, какие операции будете делать?

— Как правило, операции, которые я делаю, очень сложные и высокотехнологичные. Иногда делаю более простые. Вот на этой неделе буду делать одну сложную операцию и две попроще.

— Как вы себя успокаиваете при мыслях: а вдруг не получится?

— Конечно, когда идешь на операцию, не всегда знаешь, каким будет исход. Хотя предполагаешь, что все будет нормально. Бывает, знаешь, что сделать ничего не сможешь, но оперируешь, полностью удаляешь опухоль и спасаешь человека. А другой раз — уверен, что все будет хорошо, а нерв оказывается сросшимся с опухолью. И у тебя выбор: или оставить опухоль, которая дальше будет расти, или удалить ее вместе с нервом. Если повреждаешь лицевой нерв, половина лица становится кривой.

— Как вы оцениваете уровень нейрохирургии в Беларуси?

— А в нашем центре (РНПЦ неврологии и нейрохирургии) работают высококвалифицированные специалисты. Сегодня мы делаем все операции, которые существуют в нейрохирургии, и не нуждаемся в том, чтобы отправлять пациентов за рубеж. Я сегодня самый возрастной нейрохирург, который оперирует, в центре работает очень много моих учеников. Это блестящие хирурги. Они начинали свой профессиональный путь в НИИ неврологии и нейрохирургии (ныне РНПЦ) и работают вместе со мной.

Наш центр оснащен современным оборудованием и инструментарием, который мы раньше видели только за границей. Когда-то я мог только мечтать о таком.

— Правда, что сегодня делают операции на головном мозге, когда человек в сознании?

— Эти операции у нас делают уже давно. Когда у человека эпилепсия или объемный процесс в височной доминантной доле, надо оперировать так, чтобы не повредить функционально важные зоны. Поэтому во время операции мы разговариваем с пациентами.

— Что чувствует пациент во время такой операции?

— Ничего. Мозг не чувствительный. Чувствительна кожа, которая покрывает череп, оболочка, которая покрывает мозг.

— Можно ли сегодня увидеть опухоль головного мозга без МРТ?

— Опухоли головного мозга можно увидеть только на снимках МРТ, КТ и АГ. Для каждой локализации опухоли головного мозга характерны свои симптомы. Их проявление во многом зависит от величины патологического очага. Это либо головная боль, либо нарушение речи, слуха, зрения, слабость руки, ноги с одной стороны. Опухоль спинного мозга опять-таки в зависимости от ее размеров может проявляться нарушением чувствительности, слабостью ног. А если опухоль локализуется в шейном отделе спинного мозга, то присоединяется слабость рук, то есть развивается тетрапарез. Если появляется шум в ухе, а затем снижается слух, при этом нет воспалительного процесса, обязательно нужно исключить опухоль преддверно-улиткового (слухового) нерва.

— Как понять, что есть аневризма — расширение просвета сосуда?

— Сосуды головного мозга у человека можно сравнить с ветвистым деревом. Аневризма — это «мешок» на сосуде, как правило, в месте деления сосуда на более мелкие ветки. Стенка аневризмы намного меньше толщины сосудов, окружающих ее. Со временем аневризма увеличивается в размерах, а стенка ее еще более истончается, и наступает момент, когда под давлением крови она рвется. Происходит кровоизлияние в мозг, размеры которого могут быть разными и могут привести к внезапной смерти. По нашим данным и данным ученых, около 20−25% пациентов погибают, не успев получить не только нейрохирургическую, но и врачебную помощь. Андрей Миронов погиб на сцене от разрыва аневризмы. Кровотечение из аневризмы прекращается лишь тогда, когда отверстие в ней закрывается кровяным сгустком (тромбом).

— К аневризме есть предрасположенность?

— Конечно. Мы видим пациентов, у которых аневризма у мамы, папы, сына и дочки. Объяснить, от чего она развивается, невозможно. Есть много причин — от наследственных факторов до атеросклероза.

— Говорят, если при инсульте вовремя сделать операцию, можно избежать негативных последствий.

— При ишемическом инсульте закупоривается мозговой сосуд, то есть образовывается тромб. Его нужно срочно разжижать определенными препаратами. Операцию же нужно сделать как можно быстрее после закупорки сосуда, а пока человека привезут в больницу, можно потерять время.

— Что собой представляет реабилитация после операции на головном мозге?

— Пока не заживет рана, в течение 10−14 дней, больные находятся у нас. Затем человека отправляют на реабилитацию. Если удаленная опухоль оказалась злокачественной, то пациента направляем в институт онкологии для химиотерапии и лучевой терапии. Она в некоторой степени останавливает рост новых клеток. Если опухоль доброкачественная, направляем на реабилитацию в Аксаковщину. Но там обычно принимают людей, которые ходят. Человека, у которого после операции недостаточно двигаются руки и ноги, отправляем в неврологическое отделение по месту жительства для дальнейшего лечения.

После операции на голове остается небольшой шрам, он незаметен. Иногда при злокачественной опухоли в головном мозге развивается его отек, поэтому костную пластину, которую вырезаем при трепанации черепа, временно перемещаем под кожу на голове, либо на бедре или животе. Когда отек мозга исчезает, кость устанавливаем на место. Если кость не сохранили, впоследствии отверстие в черепе закрываем смоделированной по форме черепа титановой пластиной, подгоняем под размеры так, что ничего не заметно.

«В санитарной авиации вижу только плюсы, в каждой области должно быть по вертолету»

— Говорят, что у вас легкая рука. Вы в это верите?

— Верю. Я заметил это не только по себе, но и по знакомым хирургам: вижу, у кого хорошо получается, а у кого после операции не так просто все протекает. Наверное, это зависит от того, что мы не можем оценить и понять, все-таки есть над нами какие-то силы, которые воздействуют.

— Вы верите в Бога?

— Верю, меня крестили в Пуховичах во время войны. И в последнее время я понял, что ничто не происходит само собой.

— Вы застали санитарную авиацию в Беларуси во время Советского Союза. Сейчас ее снова хотят вернуть. Нужно ли это?

— За рубежом вертолетная санавиация очень развита. Мы раньше летали на самолете Як-12 и садились на обычное поле. Вертолет может сесть куда угодно. Я вижу только плюсы в санитарной авиации. При разрыве аневризмы, если полететь к пациенту, во многих случаях можно успеть его спасти. На машине ты так быстро до больного не доберешься, как на вертолете. В свое время я облетел всю Беларусь. И не только я, все врачи так летали: днем на операции, ночью дежуришь, завтра в командировку. Семья меня редко видела.

— Кто должен курировать санитарную авиацию? Минздрав?

— Технику должны курировать те службы, которые обслуживают гражданскую авиацию, а распределение и направление вызовов — Минздрав. В каждом областном центре должно быть по вертолету.

— Итальянский врач Серджо Канаверо хочет пересадить голову человеку. Как вы к этому относитесь?

— В настоящее время это невыполнимо и бессмысленно. Голову можно пришить, восстановить кровообращение, соединить сосуды и сшить нервы. Но спинной мозг не срастается. Если даже самым тонким лезвием его перерезать, он не срастется. Человек будет, возможно, открывать рот, но что дальше? Позже, наверное, роботами какие-то движения можно будет заменить, но не сейчас. На мой взгляд, сейчас лучше спасать людей, которых можно спасти.

— Когда вы делаете операцию на головном мозге, видите отличие в мозге женщины и мужчины?

— Мужчина и женщина отличаются другими признаками, а не мозгом (смеется). Мы видим вещество — светло-серенькое с розоватым оттенком, сосуды, извилины.

«Надо жить, а не мучиться»

— Чем вы занимаетесь в свободное время? Спортом?

—  Спортом я никогда не занимался. Я наших спортсменов видел инвалидами. А вот оздоровительная физкультура полезна. В студенческие годы и в школе я ею занимался, как и все. А так веду обычный образ жизни — не отказываюсь от того, что присуще всем нормальным людям.

Летом езжу на дачу. В Пуховичах остался родительский дом, рядом с ним мы свой построили, и дочка там дом построила, собираемся всей родней. Жена выращивает там огурцы, помидоры, чеснок, лук… Яблони там растут, груши, сливы, малина…

А так обычно приезжаешь после работы, жене надо помочь, так и проходит время.

— Ваш сын тоже нейрохирург, а чем занимается дочь?

— Она врач-стоматолог. Еще у меня три внука и внучка: один школьник, второй экономист, третья окончила архитектурный факультет. Один внук учится на третьем курсе медуниверситета. И учится лучше, чем я когда-то, ему одни 9 и 10 подавай. Я говорю ему: не надо заучивать — прочитал, чтобы знать, и достаточно. Твой дед никогда так не учился… Но если серьезно, то я, конечно, окончил институт на 4 и 5.

— Вы с женой в мединституте познакомились?

— Да. Пришла группа с другого потока, и мои друзья говорят: «Арнольд, посмотри вот на эту девочку». А потом она рассказала, что ее подруги тоже сказали: «Обрати внимание на этого мальчика». На шестом курсе женились.

— Вы себя считаете оптимистом?

— Да.

— Как вам это удается при такой работе?

— Может, я таким родился. Я считаю, что все будет хорошо и что надо думать о хорошем. Чем больше человек ноет и думает о плохом, тем больше шансов, что так и будет.

В жизни есть начало и конец, а мы в ней временно присутствуем. Надо жить, а не мучиться. И самое главное — делать добро людям. Только так ты будешь чувствовать себя более свободным и счастливым. Я не представляю, как себя чувствуют люди, которые делают другим плохое.

Наталья Костюкевич, tut.by

Падзяліцца

Дадаць каментар

Каб пакінуць свой водгук, трэба увайсці або зарэгістравацца.
+1
-3
-1
неместный 07.07.2017 - 21:09

Доктор в Дрибине не остался и всему, что умеет, обязан не отработке "на селе", так что причинно-следственной связи не видно.

+1
0
-1
Жора 11.07.2017 - 11:33

в Дирибинский район лучше не надо,там могут зп бракованными купюрами дать