суб, 24.08.2019
USD2.06|EUR2.28|RUB3.13
Горкі, Дрыбін, Мсціслаў у Viber Горкі, Дрыбін, Мсціслаў у Instagram Горкі, Дрыбін, Мсціслаў у Аднакласніках Горкі, Дрыбін, Мсціслаў ва УКантакце Горкі, Дрыбін, Мсціслаў у Twitter Горкі, Дрыбін, Мсціслаў у Facebook Атрымлівай нашы навіны на e-mail

"Не лежу, а служу". Как прикованная к постели поэтесса из Горок написала 24 книги

20.01.2019 – 17:27 | 1050

"Если зубы поставить, как говорил Райкин, вымыть, одеть да к стенке поставить, так я еще ничего", – шутит 69-летняя Нина Ковалева. Поэтесса из Горок последние 6 лет не двигается, 20 лет до этого могла только сидеть. Какую испытывает боль, не говорит. Но радостно делится, что издала уже 24 сборника стихов и книги на белорусском и русском языках. Она считает себя не поэтессой – "проводником нужных слов". И говорит, что не просто лежит – служит. И постоянно работает.

В двухкомнатной квартире Нины Ковалевой в Горках – светло, тепло и уютно. И совсем не пахнет лекарствами. В ее комнате, оклеенной яркими зелеными обоями с цветочным узором, – только книги, фотографии, дипломы, цветы, наряженная искусственная елка на столе.

– А почему у вас телевизора нет?

– Так его только если к потолку прикрутить. Ай, и не нужен он мне. Я слушаю радио и людей, – улыбается эта маленькая, сухонькая, но удивительно солнечная женщина.

"Проехала на спине два лестничных пролета"

О своей болезни Нина Дмитриевна говорит спокойно. Объясняет, что в Орше зимой спускалась по лестнице на железнодорожном вокзале – возвращалась домой. Поскользнулась, проехала спиной по ступеням несколько пролетов.

Встала, отряхнулась и пошла дальше как ни в чем не бывало. А через несколько месяцев начала замечать странные головные боли, стали болеть лопатки, слабеть руки.

– Так в 21 год мне поставили диагноз сирингомиелия (хроническое прогрессирующее заболевание нервной системы, при котором в спинном мозге образуются полости; со временем мышцы теряют тонус, кости становятся хрупкими. – Прим. TUT.BY). Но я еще лет 7 сама ходила. А в двадцать восемь меня уже под руки водили. Как говорится, тело стало слабеть, а голова – работать. Одно Господь отнимает, а другое дает, – с философским спокойствием объясняет Нина Ковалева.

Вместе с болезнью, говорит, пришли рифмы, но не сразу. Нина Дмитриевна всегда любила стихи, но на уровне простого обывателя: не обращала внимания ни на автора, ни на язык. Читала, что попадалось. Кое-что из прочитанного выписывала – говорит, тогда все так делали, когда писали друг другу письма.

– Но песни мы больше любили. Их слушали только по радио – нам его провели, когда я уже в 8-м классе была: деревня! – смеется поэтесса.

И вспоминает, как подкалывала парней, когда те пытались познакомиться:

– Когда в поезде ехала, парни спрашивали: "Девушка, вы куда?" А я отвечаю: "В Темный лес". Они сразу: "Гы-гы-гы". А потом видят, что я серьезно, и переспрашивают: "Серьезно, что ли?"

Деревня Еськовка Дрибинского района находится в 5 км от деревни Темный лес и станции с таким же названием. Сюда, к родителям, Нина вернулась, когда ей поставили диагноз и дали группу инвалидности.

– Я даже полы мыть умудрялась: воду из чашки разолью на пол, на тряпку наступлю и ногой вожу. Или печь топлю, а на пальцах – ожоги-волдыри: медленно руку убирала, когда дрова подкидывала. Мама очень ругалась, когда с работы возвращалась. Но как-то же нужно было ей помогать, – говорит поэтесса. Кажется, если бы могла, пожала, наверное, плечами.

Нина Дмитриевна окончила текстильное училище, успела поработать ткачихой. Хотя "очень любила самодеятельность", но не знала, что есть кульпросветучилище в Могилеве или педучилище в Орше.

– Откуда ж мне знать было? Темный лес! – смеется поэтесса.

Болезнь проявилась, когда Нина Ковалева была в Днепропетровске – уехала туда работать. Врач сразу предупредил, что сирингомиелия – как часовая бомба, неизвестно, когда и как тело перестанет слушаться: через 5 минут или через 5 лет, частично или полностью.

Через 7 лет женщина уже ходила только с чьей-то помощью. И тогда же, в 28, начала писать стихи.

Первые стихи и квартира за поэзию

– Была зима, и мне как-то само на ум пришло: "Как лебедь белая пришла зима" – что-то такое, – на секунду задумывается Нина Ковалева. – Потом мне рассказали, что между нашей Коптевкой и Темным лесом, где теперь памятник солдатам, был военный госпиталь. И что кто-то каждый год приезжает и чертит на земле песком огромную звезду. Я уже не могла на нее посмотреть – не ходила. Но меня это так взволновало, что родилось стихотворение "Звезда на земле". Оно стало первым опубликованным – в нашей районной газете.

Следующие стихи начинающей поэтессы ни районная, ни республиканские газеты не публиковали, мол, они душевные, но "несовершенные в поэтическом отношении". Нина Дмитриевна не поняла, что это значит, но крепко на это обиделась. И все равно сочиняла.

На одно из ее писем когда-то откликнулся Роман Ерохин, заведующий отделом культуры газеты "Советская Белоруссия". Сказал, что что-то такое видит в ее стихах и пригласил в Минск. А узнав, что она не может передвигаться, приехал сам и взялся учить Нину Дмитриевну писать стихи. Говорит, бывало, одно стихотворение раз семь переписывала, и обижалась, и спорила. Зато потом ее работы публиковали целыми подборками.

Ерохин же через какое-то время, когда поэтесса начала писать более профессионально, помог с получением квартиры в Горках. Сюда в 1986 году Нина и переехала с родителями.

– Соседка Светлана, которая живет на этой же площадке, рассказывала, как тоже жила в деревне, прочла мои стихи в районной газете и очень хотела со мной познакомиться. А тут раз – и мы рядышком живем. Она была очень рада, – улыбается женщина.

"Кого поймаю – тот секретарь"

Соседка Светлана теперь "расплачивается" за свой восторг стихами – "работает" личным секретарем. Правда, не она одна.

– Ко мне много людей приходит. Кого поймаю – тот секретарь, – улыбается Нина Ковалева. – Я диктую, а человек пишет: я же сама не могу. Как-то Света заглянула, я ей надиктовала, она записала и ушла. Я потом кричу помощнице, мол, зови Свету – я окончание придумала. Та уже спать собралась, но прибежала, не отказала.

Помощница Ольга – землячка женщины. Она осталась одна, и Нина Дмитриевна и предложила ей жить вместе. Но Ольга неграмотная. А строчки и рифмы приходят на ум поэтессе в разное время – даже ночью. Потому Нина Дмитриевна не просто сочиняет, но и сразу заучивает. А что не заучит – то, говорит, и не нужно значит.

Однажды 9 мая соседка рассказала Нине Ковалевой, как на возложении цветов у памятника вдруг упал ветеран. И никто к нему сразу не бросился на помощь – только через какое-то время подошли милиционеры, вызвали скорую. Поэтессу этот случай так взволновал, что она не спала всю ночь. А потом написала стихотворение.

– Человек, который потом записывал, даже заплакал, – говорит Нина Дмитриевна и тихо слабым голосом выразительно зачитывает:

Возлагали цветы к праздничному мемориалу,
Оживала война в думах бывших солдат.
Вдруг один ветеран до конца ритуала,
Пошатнувшись, упал головой на закат.

И никто не рванул выручать лейтенанта –
От инфаркта спасать, как бывало от пуль.
Только кто-то кричал: "Вызвать скорую надо!"
А потом подошел милицейский патруль.

"Что случилось с тобой, фронтовой мой товарищ?"
Стекленеющий глаз к равнодушью взывал
И мгновенно решал, как пройти средь пожарищ,
А на мирной земле дал рассудок провал?

Да, сегодня, мой друг, и такое бывает:
Кто-то брату не даст ни рубля, ни огня.
И в цветах катафалк не слезой провожают,
А шепча про себя: "Хорошо, не меня".

Стихи о войне у Нины Ковалевой вышли отдельным сборником "Мы стали обелисками". И при его создании поэтессе захотелось, чтобы иллюстрациями были фото всех военных памятников Горецкого района. В издательстве ее пытались отговорить, но едва ли не впервые в жизни женщина категорически настояла на своем:

– А то я приду на тот свет, встречу солдата, который лежит в этой могилке, а он скажет: "Что ж ты, Нина, их поставила в свою книжку, а меня – нет".

"Не лежу, а служу и работаю"

Образы, темы для стихотворений поэтесса берет из разговоров с людьми – к ней приходят соседки, соцработник, волонтеры, студенты. Отсюда – ее частушки про интернет и соцсети, причем женщина не знает даже, как выглядит курсор.

– Когда я еще сидела, окно было у меня лучше компьютера и телевизора. И знаете, что я заметила? Что люди стали одеваться во все черное, серое. Редко увидишь яркие краски: розовый, зеленый, фиолетовый. Выйдут из автобуса – все в черном: куртки, шапки, сапоги. И я думаю: как же вы будете улыбаться, если вы даже одеты во все мрачное? Так хотелось кому-то хоть шарфик красный предложить, – улыбается Нина Ковалева.

Поэтесса не любит черный цвет, а любит все яркое. Говорит, что еще в школе старалась одеваться в цветное: малиновое платье, ярко-зеленую кофту и ярко-синие носки. В косы – ленты: например, белые шелковые.

Когда Нина Ковалева еще могла сидеть, к ней приводили школьников – на "встречу с поэтессой". Но в последнее время женщина чувствует себя не очень хорошо – болезнь обострилась. И не хочет, чтобы дети видели ее такой.

– Их же мне зачем приводили? Не только пообщаться. Я же, как говорится, служу примером жизненной стойкости и мужества. Так что не просто тут лежу – такая у меня служба: быть примером любви, терпения, смирения и всего на свете, – улыбается Нина Ковалева.

С детьми поэтесса говорила о разном – темы и слова сами приходили на ум. Говорит, ей рассказывали, как после разговора с ней девочки не самого примерного поведения вдруг присмирели. А поэтесса, не зная их историю, начала говорить с ними о нравственности – рассказывала какие-то жизненные ситуации.

"Я не магу пайсці ў людзі – хай вершы ідуць"

Стихи Нины Ковалевой в магазине не купишь – их можно найти в библиотеках, в некоторых вузах. Тиражи, в основном, небольшие – около 50 экземпляров в последнее время. Нередко поэтесса платит издательству из своей пенсии.

Недавнюю новинку, книгу в твердом переплете со снимками горецких фотографов "Як купалі ў купелі…" удалось издать по подписке: деньги собирали в интернете краудфандингом. В сборник вошли белорусские обряды, переложенные на стихи, и даже частушки.

– Я вообще не хотела ее издавать. Думала выпустить в июле 2019 года к 70-летию как заключительную и пойти на пенсию. А тут Людмила Николаевна (Дерюжкова – руководитель местного литературного объединения. – Прим. TUT.BY) и говорит: "Год малой Родины, срочно нужна книжка". И вытянула из меня этот материал сейчас. А теперь у меня юбилей – а кніжкі ня бу-у-удзець, – театрально вздыхает и нарочно переходит на трасянку Нина Дмитриевна.

На самом деле материала у нее – еще как минимум на три сборника детских стихов. У поэтессы есть такая мечта: выдать красивую детскую книжку с яркими рисунками. Но не современными, где "ножки-ручки тонюсенькие, головы огромные, рты крокодильи". А с такими, как в старых советских мультиках.

– Чтобы было глаз не оторвать, – мечтательно закрывает глаза Нина Ковалева. – Чтобы эту Машеньку хотелось поцеловать, а не палкой бить, как ту, из нового мультика "Маша и Медведь". Как мне рассказывали, там не Маша – бандитка! Я таких не люблю. Я люблю картинки, которые хочется рассматривать, которые учат красоте.

Поэтесса говорит, что к своей популярности относится ровно. Хотя понимает, что это все-таки достижение: проза сейчас в разы популярнее поэзии. Возможно, потому что проза понятнее, а над стихами нужно думать, полагает женщина.

– В любом случае, я не скучаю – постоянно работаю. Мне хватает всего, кроме здоровья, а его никто не даст. А что мне еще надо? Чтобы не капало сверху, чтобы было сухенько, тепленько, чтобы дали поесть. И чтобы мои стихи работали, – улыбается Нина Коваленко и снова переходит на мову: – Я ляжу тута – а яны там работаюць. Я не магу пайсці ў людзі – хай яны ідуць.

Анжелика Василевская, TUT.BY

Падзяліцца